Когда мы говорим о получателях различного рода пособий и социальной нагрузке государства, воображение и иллюст…

Когда мы говорим о получателях различного рода пособий и социальной нагрузке государства, воображение и иллюстрации из медиа обычно рисуют нам образ женщины, обвешанной детьми, часто "не титульной" нации. Несмотря на то, что это довольно манипулятивный ход, его правдивость обычно не подвергается сомнению - очевидно, что дети требуют расходов, а возможность зарабатывать, совмещая это с уходом за детьми, сильно ограничена. Общественность требует не нагружать бюджет и размножаться исключительно на свой страх и риск, развивая вокруг этой идеи хейтерский словарь - плодячка, паразиты, размноженцы и так далее. Эта логика понятна, если риск финансового краха при рождении ребенка такой очевидный - то разве не было бы разумным избегать материнства без четких гарантий? Здесь женщин, особенно многодетных, обычно начинают подозревать и в других грехах - и в намеренных попытках наживаться на налоговых отчислениях работающих граждан, и в беспорядочной и безответственной половой жизни, и в реализации собственных эгоистичных желаний и религиозных убеждений за чужой счет. Статистика подтверждает: домохозяйства типа "женщина с ребенком" имеют самый высокий риск оказаться зависимыми от внешней помощи среди вообще всех социальных групп. Но общественность упускает из вида, что самый высокий риск не равняется самым высоким расходам государства на эту группу. По недавней опубликованной шведской статистике наибольшая группа получателей пособий в связи с отсутствием работы или низкими доходами - это одинокие мужчины без детей (42% всех получателей против 15% женщин с детьми). То есть именно они создают наибольшую нагрузку на бюджет, несмотря на то, что риски бедности для группы как таковой значительно ниже - большая группа с низкими рисками генерирует большее количество получателей по сравнению с маленькой группой с высокими рисками. Это не исключительно шведский тренд, везде, где подобная статистика ведется достаточно подробно, отмечается тренд на "маскулинизацию социальной помощи". Почему мужчины работоспособного возраста, не обремененные детьми, и не имеющие повышенных социальных рисков, вообще оказываются в ситуации, когда они больше не справляются без пособий? Исследователи отмечают следующие факторы: - Отсутствие социальных и семейных связей, на которые можно опереться в сложный период. Мужчины всё чаще живут одни (без партнерши), и в их случае это означает - совсем одни. - Слабая карьерная гибкость и неспособность переориентироваться на рынке труда в процессе перехода экономики от индустриальной к постиндустриальной. Автоматизация или разрушение больших производств порождает волну мужской безработицы, при этом мужчины не готовы переходить из "сферы производства" в "сферу услуг", и часто в принципе рассматривать новые трудовые возможности, годами ожидая аналогичного места труда. - Отказ от участия в социальной жизни общества делает для мужчин невозможным получение других видов пособий, на которые они могли бы опереться в ситуации, когда доходов от работы недостаточно - родительские выплаты, поддерживающие выплаты при уходе за пожилыми родственниками. - Диспропорциональное большинство мужчин среди мигрантов. Многие мужчины вне родной страны испытывают трудности как с трудоустройством, так и с созданием семьи - не только по причинам дискриминационного характера, но и с силу собственных негибких культурных установок. - Быстрая маргинализация. Одинокие безработные мужчины намного быстрее других групп населения пополняют статистику распространения разного рода зависимостей и правонарушений. - Распространенность проблем с психическим здоровьем, ухудшающихся по мере нахождения в ситуации зависимости от государственной помощи, кризис "мужской идентичности". - Более высокая закредитованность, отсутствие накоплений, более частая аренда жилья (в то время как женщины и пары стремятся приобрести своё).