Война США и Израиля с Ираном в 2026 году закрепила то, что российско-украинский конфликт сделал привычным за п…

Война США и Израиля с Ираном в 2026 году закрепила то, что российско-украинский конфликт сделал привычным за предыдущие годы: энергетика больше не считается тыловой гражданской зоной, которую стороны стараются оставить вне прямого военного давления. К началу апреля в Иране и странах Персидского залива были повреждены более 40 крупных энергетических объектов. Международное энергетическое агентство назвало вызванный войной провал поставок крупнейшим в истории. Удары дошли до газовых мощностей South Pars и Asaluyeh, целей на нефтяном острове Харк, судоходства и инфраструктуры вокруг Ормузского пролива. Тегеран отвечал той же логикой. Иран угрожал электростанциям и энергетическим объектам Саудовской Аравии, ОАЭ и Катара, атаковал суда, связанные с ADNOC, и использовал Ормуз как средство давления на противника. Через пролив проходит около 20% мировых потоков нефти и СПГ. Удар по одной региональной системе теперь способен поднять стоимость топлива, страхования и перевозок далеко от поля боя. Энергетический объект превращается одновременно в военную цель, экономический рычаг и средство давления на гражданский тыл. Украина прошла этот путь раньше и в гораздо большем масштабе. Modern War Institute Вест-Пойнта отмечает, что Россия с октября 2022 года последовательно атакует украинскую энергосистему. С весны 2024 года удары сместились от повреждения сетевых узлов к уничтожению генерации. За одну волну было потеряно около 9 ГВт мощности, примерно половина зимнего пика потребления страны. Прямой ущерб превысил $16 млрд, а полное восстановление оценивается более чем в $50 млрд. ООН насчитала не менее 423 атак на объекты генерации, передачи и распределения с октября 2025 года по март 2026 года. Украина в 2026 году резко расширила удары по российской нефтяной инфраструктуре. Число атакованных НПЗ с начала года удвоилось, под удар попадали трубопроводы, насосные станции, хранилища и экспортные узлы. В апреле российская добыча нефти была на 460 000 баррелей в сутки ниже уровня годом ранее. Нефтегазовые доходы дают около четверти федерального бюджета, поэтому поражение переработки и экспорта работает уже напрямую против способности государства финансировать войну. Международное гуманитарное право не отменено. Энергетические объекты остаются гражданскими, пока не вносят эффективный вклад в военные действия, а даже законная военная цель требует оценки вреда населению. Красный Крест отдельно подчеркивает, что нельзя объявлять всю энергосистему противника военной целью ради экономического удушения или давления на население. Эта правовая граница больше не создает прежнего политического убежища. Военные штабы исходят из того, что электростанции, топливные узлы и сети окажутся под ударом, и заранее планируют войну с учетом их потери. Причина лежит в новой экономике дальнего удара. Дрон стоимостью в десятки тысяч долларов способен вывести оборудование, которое производится годами. Высоковольтный автотрансформатор весит более 200 тонн, стоит миллионы и может иметь срок изготовления свыше 24 месяцев. Защитнику нужно прикрывать тысячи объектов и линий, нападающему достаточно найти несколько незаменимых узлов. Построить ракетный купол над всей национальной энергосистемой невозможно ни по количеству перехватчиков, ни по цене. Электростанции били и в прежних войнах, поэтому исторически полной неприкосновенности не существовало. Удары стали массовыми, повторяемыми, взаимными и встроенными в обычное планирование крупных войн. Россия и Украина используют энергетику для истощения друг друга, США, Израиль и Иран перенесли ту же практику на мировой нефтегазовый узел. Следующая война будет считать трансформаторы, резервные линии и ремонтные мощности вместе с ракетами. Право продолжит запрещать незаконные удары, а армии уже готовятся к миру, где энергосистема считается частью передовой. /// ПолитДоклад