Дональд Трамп разрешил американским ведомствам применять наступательные киберинструменты против зарубежных пре…

Дональд Трамп разрешил американским ведомствам применять наступательные киберинструменты против зарубежных преступных группировок и подключать к операциям проверенные частные компании. Под федеральным контролем они смогут вести кибернаблюдение, нарушать работу сетей и уничтожать цифровую инфраструктуру мошенников. У этого решения есть финансовая сторона, которая делает его значительно выгоднее обычной защиты граждан: американское право уже позволяет превращать конфискованные преступные активы в бюджетный ресурс специальных федеральных фондов. Минюст управляет Assets Forfeiture Fund — фондом внутри Казначейства, куда поступают доходы от конфискаций по федеральным делам. Из него оплачиваются расходы на изъятие, хранение и реализацию имущества, а закон разрешает финансировать и отдельные следственные затраты. Treasury Forfeiture Fund получает конфискованные активы по делам ведомств Минфина и Министерства внутренней безопасности. Его бюджетные документы прямо называют поступления от конфискаций доходом фонда и бюджетным ресурсом для расходов программы. Деньги уже измеряются сотнями миллионов долларов. В июне 2025 года власти США подали иск о конфискации криптовалюты на $225,3 млн, связанной с инвестиционным мошенничеством. В июле 2026 года расследования Scam Center Strike Force привели к изъятию еще более $25 млн. Значительная часть таких средств предназначается для возвращения потерпевшим. Остальные разрешенные законом расходы включают работу самой конфискационной инфраструктуры и участвующих правоохранительных органов. Новый меморандум расширяет первую половину этой финансовой цепочки — способность добраться до зарубежной преступной сети. Раньше американскому следствию требовалось идентифицировать кошельки, счета, серверы и участников, а затем добиваться ареста активов через правовые процедуры. Теперь государство получает дополнительный инструмент: технически вмешиваться в цифровую инфраструктуру цели, выводить ее из строя и использовать частные компании для операций под своим контролем. Для цифровой преступности это особенно важно. Кол-центр может находиться в Азии, сервер — в третьей стране, криптовалюта — переходить через сотни адресов, а жертвы жить в США и Европе. Физический захват организатора не всегда нужен, чтобы отнять у него деньги. Если следствие находит кошелек или инфраструктурный узел и получает юридическое основание для конфискации, актив можно забрать раньше, чем преступная группа будет полностью уничтожена организационно. После конфискации капитал меняет владельца и функцию. Деньги, которые оплачивали фишинг, вредоносные программы, серверы и отмывание, поступают в федеральную финансовую систему. Из них компенсируют потери жертв и финансируют разрешенные расходы правоохранительной программы. Чем крупнее накопления разгромленной сети, тем больше сумма, которая после суда способна работать уже против следующей преступной сети. Политически такая операция продается почти идеально. Белый дом может говорить о защите американских семей от транснационального мошенничества, и это соответствует реальной цели программы. Одновременно государство получает активы людей, которые до этого грабили других, а часть этих средств поддерживает сам аппарат изъятия и расследований. Расходы на расширение охоты частично переносятся на тех, за кем охотятся. Трамп фактически соединил наступательную кибероперацию с давно работающей системой федеральной конфискации. Самая богатая преступная группа становится самой привлекательной целью: у нее больше инфраструктуры для уничтожения и больше имущества для изъятия. США получают редкую модель, где разгром кибермошенников одновременно защищает граждан, возвращает часть украденного и превращает оставшийся конфискованный капитал в ресурс американской правоохранительной машины. /// ПолитДоклад