Зачем на самом деле нужна "новая работа"?, или главный вызов эпохи ИИ

Зачем на самом деле нужна "новая работа"?, или главный вызов эпохи ИИ Великий экономист Джон Мейнард Кейнс в 1930 году предсказывал, что через сто лет технологический прогресс сократит рабочую неделю до 15 часов. А в 1983 году нобелевский лауреат Василий Леонтьев допустил, что человек может перестать быть главным фактором производства. Однако экономическая наука, за редким исключением, относилась к этим прогнозам скептически. Ещё в 1891 году британский экономист Дэвид Шлосс ввёл термин «lump of labour» (теория фиксированного объёма работы), чтобы обозначить несостоятельность представления о том, что объём труда в экономике конечен. Согласно альтернативной логике, рост производительности увеличивает покупательную способность — а поскольку потребительский спрос ненасытен, предложение товаров и услуг должно расширяться, что, в свою очередь, создаёт новые рабочие места. В течение двух веков эта логика подтверждалась. В Великобритании с 18 века до 2000-х годов доля трудового дохода в ВВП выросла с 55 до 75%. Однако с начала 2000-х в большинстве развитых стран этот показатель пошёл вниз. Простое объяснение — замещение труда капиталом: технологии делают работников всё менее необходимыми. Но неоклассическая теория утверждает обратное: труд и капитал взаимодополняемы. Больше станков — выше производительность труда, а значит, и спрос на работников. Эмпирика подтверждает этот тезис: занятость сокращается в одних отраслях (сельское хозяйство, текстиль, добыча), но расширяется в других (медицина, IT, финансы). В чём же тогда причина снижения доли труда? Исследователи Массачусетского технологического института во главе с Дэвидом Аутором предлагают ответ: дело в уровне задач. Одни задачи автоматизируются и вытесняют труд, но одновременно возникают другие, требующие новых профессиональных навыков. Это «новая работа» — качественно иное явление, а не просто «больше вакансий». Авторы использовали уникальный метод: вместо формальной классификации профессий они проанализировали ответы респондентов переписей населения США 1940 и 1950 годов, а также данные опросов 2011–2023 годов, фиксируя появление новых профессиональных наименований — от «авиаинженера» в 1950-м до «специалиста по ИИ» в 2000-х. Оказалось, что в 1950 году около 7% работников выполняли задачи, которых не существовало в 1930-м. В 2011–2023 годах таких было уже 18%. При этом новая работа «переместилась» вверх по доходной лестнице: если в середине XX века она возникала в основном в средней по доходам группе, то сегодня — у самых высокооплачиваемых специалистов. Кто осваивает новые профессии? Чаще всего молодые люди (до 30 лет) и образованные. Им проще овладевать новыми знаниями. И они получают за это премию: в 1950 году зарплата на новой работе была на 6,1% выше, чем на старой при прочих равных; в 2011–2023 годах — на 8,3%. Премия со временем исчезает — по мере того как навык перестаёт быть дефицитным. Но есть и долгосрочный эффект: те, кто один раз получил новую работу, с большей вероятностью осваивают следующую новую специальность, сохраняя преимущество на протяжении карьеры. В 1940-е годы 19% работников на новых должностях через 10 лет переходили на ещё более новые, против 7% среди занятых на «старой» работе. Как возникает новая работа? Она не случайна. Её рождают технологические прорывы, создающие новые сферы деятельности, и расширение спроса — как потребительского, так и государственного. Инвестиции могут напрямую стимулировать появление новых специальностей. Исследователи описывают цикл: технологии → новые задачи → новые знания → дефицитная экспертиза → высокая зарплата → рост предложения специалистов → исчезновение премии → переход работы в разряд «обычной». Новая работа, таким образом, выступает как противоядие от автоматизации. Она противодействует замещению труда капиталом, создавая спрос на уникальную экспертизу, за которую рынок готов платить. Но этот механизм работает только если общество постоянно генерирует инновации и инвестирует в обучение новым специальностям. Этот выв