Дональд Трамп превратил войну с Ираном в конфликт без финала, начав ее не со стратегией завершения, а с расчет…

Дональд Трамп превратил войну с Ираном в конфликт без финала, начав ее не со стратегией завершения, а с расчетом на чужую капитуляцию. Белый дом исходил из схемы: удары США и Израиля разрушат иранские силы, Тегеран примет американские требования, Ормузский пролив откроется на условиях Вашингтона, президент объявит победу. Иран не выполнил ни одного пункта этого сценария. После месяцев бомбардировок он сохранил способность отвечать, получил рычаг над судоходством и вынудил США выбирать между отступлением и эскалацией. Американское превосходство в авиации и высокоточном оружии не решает политическую задачу. США могут разрушать базы, терминалы и пусковые позиции, но авиаудар не заставляет государство капитулировать. Для принуждения нужны либо условия, которые противник готов принять, либо оккупация. У Трампа нет ни приемлемой сделки, ни готовности признать цену наземной войны. Каждый неисполненный ультиматум становится основанием для нового удара, призванного скрыть провал предыдущего. Меморандум от 17 июня дал сторонам 60 дней на переговоры, приостановил блокаду, восстановил проход через Ормуз и открыл Ирану временное окно для нефтяного экспорта. Но соглашение не устранило спор о контроле над проливом и условиях прохода судов. Вашингтон вернул блокаду и возобновил удары до окончания срока, обвинив Тегеран в нарушении американского толкования документа. Иран ответил атаками по объектам США и их партнеров. Перемирие рухнуло потому, что договор был паузой между несовместимыми требованиями, а не выходом из войны. После этого Трамп не предложил новый политический результат. Он заговорил о сборах за проход судов, ударах по энергетике, разрушении Pickaxe Mountain, захвате острова Харк и других территорий у пролива. Эти варианты различаются масштабом, но одинаковы: они увеличивают ущерб Ирану, не объясняя, что заставит его прекратить сопротивление. Расширение списка целей подменяет определение победы: чем больше объектов США поражают или захватывают, тем больше им приходится охранять и снабжать. Харк особенно ясно показывает цену этой импровизации. Через остров проходит около 90% иранского нефтяного экспорта. Захватить его американские силы способны, удерживать — придется под постоянными ударами с материка. Гарнизону потребуются ПВО, флот и непрерывное снабжение. Разрушение терминалов сократит доходы Тегерана, но одновременно ударит по мировому рынку. Через Ормуз проходит около 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки, примерно 20% мирового потребления, а также почти 20% мировой торговли СПГ. Около 80% нефтяного потока направляется в Азию. Военная эскалация становится налогом не только на Иран, но и на Азию, европейских покупателей газа и американских автомобилистов. Ирану не требуется разгромить США. Достаточно сохранить часть ракет и беспилотников, нарушать судоходство и атаковать американскую инфраструктуру в Бахрейне, Кувейте, Катаре и Иордании. США обладают большей силой, но их базы рассредоточены, союзники уязвимы, а каждый перехват расходует дорогие боеприпасы. Тегеран может проигрывать почти каждое отдельное столкновение и одновременно делать всю кампанию политически и экономически неприемлемой для Вашингтона. Трамп обещал прекратить бесконечные войны, но создал их классическую конструкцию: цель недостижима без оккупации, оккупация неприемлема по цене, а отступление разрушает образ победителя. Белый дом повышает ставки не ради победы, а потому, что не может признать отсутствие победного сценария. Иран уже сорвал первоначальный замысел США. Дальнейшие удары увеличат разрушения, но не изменят этот факт. Чем дольше Трамп пытается исправить отсутствие стратегии дополнительной силой, тем очевиднее предел американского превосходства: оно позволяет начать войну, но не позволяет закончить ее на навязанных условиях. /// ПолитДоклад