Возобновление ударов США по Ирану и новое объявление Тегерана о закрытии Ормузского пролива превратили двустор…

Возобновление ударов США по Ирану и новое объявление Тегерана о закрытии Ормузского пролива превратили двустороннюю войну в налог на весь мир: решения принимают Вашингтон и Тегеран, а основную цену платят импортеры энергии, продовольствия и удобрений. Через пролив проходит около 20% мировых поставок нефти и СПГ, причем 89% идущей этим маршрутом нефти направляется в Азию. Поэтому новый обмен ударами бьет прежде всего по Китаю, Индии, Японии, Южной Корее и бедным странам, где дорогая энергия быстро превращается в инфляцию, дефицит валюты и сокращение питания. Частичное восстановление перевозок не вернуло рынок к норме. В июне мировая добыча выросла на 4,1 млн баррелей в сутки, но осталась на 9,4 млн ниже довоенного уровня. Международное энергетическое агентство ожидает сокращения спроса на нефть на 1 млн баррелей в сутки в 2026 году — не потому, что мир отказался от топлива, а потому, что высокие цены уничтожают потребление, останавливают производство и делают перевозки нерентабельными. Нефтяной шок действует как принудительное обеднение: семьи меньше покупают, предприятия откладывают инвестиции, государства тратят резервы на субсидии и импорт. Асимметрия конфликта предельно жесткая. США остаются чистым экспортером энергии, выпускают мировую резервную валюту и способны финансировать войну долгом. По оценке Пентагона, к маю операции уже стоили $29 млрд, однако для американской экономики это расход бюджета, а не угроза платежному балансу. Для зависимых импортеров та же война означает рост счета за нефть, ослабление валюты и удорожание внешнего долга. МВФ прогнозирует замедление мирового роста до 3% в 2026 году, снижение темпов мировой торговли с 5% до 3,5% и ускорение глобальной инфляции с 4,1% до 4,7%. США получают ограниченный ущерб, тогда как энергоемкие экономики Европы и Азии теряют конкурентоспособность. Опаснее нефти становится удар по сельскому хозяйству. Персидский залив обеспечивает значительную часть мирового производства карбамида, аммиака и серы, а через Ормуз проходит около 30% международной торговли удобрениями. После частичного открытия маршрута внутри залива оставались заблокированы около 600 тыс. тонн карбамида и 300–400 тыс. тонн серы. Для аграрного рынка задержка на несколько недель важнее биржевой котировки: удобрения нужны до посевной, а не после нее. Если фермер сокращает внесение азота и фосфора весной, предложение зерна, мяса и молока падает через несколько месяцев, когда военный кризис уже исчезает из заголовков. Затем включается долговая ловушка. Центробанки, столкнувшись с новым витком цен, не могут быстро снижать ставки, а слабые валюты делают импорт еще дороже. Богатые страны компенсируют топливо и продукты бюджетными выплатами; бедные урезают инфраструктуру, медицину и продовольственные программы. Рост стоимости хлеба, транспорта и электричества повышает риск протестов, переворотов и локальных войн. Так американо-иранская война создает новые фронты без американских или иранских войск: через банкротства, голод, миграцию и борьбу за бюджет. Тегеран использует Ормуз как средство сдерживания, поскольку не способен симметрично конкурировать с военной мощью США. Вашингтон отвечает ударами, потому что не может признать право Ирана контролировать маршрут, от которого зависят союзники и мировая торговля. Но обе стороны ведут борьбу чужими ресурсами. Каждый новый удар повышает стоимость страховки, фрахта, кредита, топлива и удобрений далеко за пределами региона. Предел уже виден: «ограниченная» война между США и Ираном невозможна, пока один узкий пролив соединяет их конфликт с энергией и продовольствием миллиардов людей. Мир оказался не наблюдателем, а заложником, которому выставляют счет за стратегию, выбранную без его участия. /// ПолитДоклад